?

Log in

No account? Create an account

За двумя перевалами. Продолжение.
kuznetsov_ru
Дальше, за мостом, от места перекуса дорога сделала довольно пологий поворот, выскочила на деревянный, собранный из толстенных бревен мост и побежала по огромной поляне, зарастающей молодым леском. Однако везде видны были следы былого жилья. Тут и там из зарослей иван-чай и крапивы торчали потемневшие от времени стойки, стоявших когда-то здесь ворот. Где-то читались остовы домов. На пригорке, в противоположенном конце этой здоровенной поляны угадывалось кладбище. А совсем близко, по ходу движения, прямо из травы и молодых березок подымались остовы какого-то здания без крыши. То ли это был старый вокзал, то ли какое другое придорожное сооружение. В черемушнике гудела на камнях Черная речка, Еманусаклаган. Там еще таилась утренняя прохлада. Но здесь, в нагревшемся воздух гремели кузнечики. Луг, давно не знавший косы, благоухал и являл собой разноцветие и самое торжество короткого уральского лета. Больше всего здесь было иван-чая. Алые пятна его полыхали везде по огромной поляне. Словно некий художник взял, да и разлил щедрой рукой по полотну розовую краску. В мареве дрожали безлюдные горные хребты. Утренняя четкость их смазалась, поплыла. В воздух подымалась дымка, извечный спутник жаркого летнего дня в этих горах. Утренний туман, соткавшийся в облака на глазах таял в сереющем нагретом небе.
Дальше, вверх, все выше и выше закарабкалась стальная колея дороги, закладывая серпантины. Лес подступал к дороге в плотную. Старался мягкими мохнатыми пихтовыми лапами дотянуться и потрогать. Но иногда в прогалах зеленой стены, оставленных когда-то лесорубами, да лесными пожарами проскальзывала дрожащая синь гор. Обернулся – долина реки скрылась за поворотом и сейчас вокруг был лишь птичий щебет да жаркий малиновый настой. Облака как-то незаметно растворились в небе. Солнце выкатило и застыло в зените. Начинался жаркий полдень.
Дорога же, упершись в скальную выработку, заложила довольно резкий поворот, практически на 180 градусов и продолжила свой подъем, но уже в обратном направлении. Закарабкалась все выше и выше.
Представил, как здесь подымались тяжелогруженые составы. Пыхтел паровоз. Колеса скрипели на радиусах поворота. Старожилы из местных лесных поселков рассказывали, что когда паровозик пыхтя от натуги медленно полз на этот перевал, то пассажиры помоложе соскакивали с подножек и шли через гору напрямую. Собирали ягоду, и порой подымая с лежки медведя. Приключение это потом активно обсуждалось на полустанке наверху, на перевале, где и дожидались поезда. Бывало также, что поезд соскакивал с рельсов и тогда собиралась бригада, возглавляемая машинистом и при помощи домкратов возвращала паровозик на место.
Сейчас в округе было тихо. Звенели в жарком воздухе слепни да какие-то небольшие мушки. Птичий щебет был уже негромок и редок. Где-то вдалеке эхом раздавалась кукушка. Время создания птичьих семейств уже прошло, и птицам было уже не до песен.
Здесь, повыше еще вовсю цвела таволга. От белых метелок накатывали волны медового аромата. Пчелы вились вокруг белой кипени. То и дело сбоку от дороги возникали поляны былых полустанков, так-же густо поросшие таволгой. С другой же стороны открывалась завораживающая панорама гор.
Еще раз дорога протиснулась между живописных скал. Столбы со свисающей ржавой проволокой поклонились ей. Стальная колея повернула резко направо и среди деревьев мелькнул просвет. Ну, вроде вот он перевал. Второй перевал. Почти тысяча метров над уровнем моря!

Воспоминания.
kuznetsov_ru


Третий день читаю воспоминания семьи Черновых-Прохоровых из Катав-Ивановска. Все больше и больше погружаюсь в историю большого интересного рода. Словно бы я не то что бы дальний родственник, но некий знакомый. Столько историй, столько судеб! Сколько достойных людей, жизнь которых связана с Горнозаводской цивилизацией Южного Урала. С Транссибом и что самое главное, с моей любимой БУЖД. Тут можно брать и писать книгу. Хотя, эти новеллы они уже написаны. Те, кто вел архив и писал воспоминания, отнюдь не были лишены литературного таланта и довольно образно все описали. На днях надо съездить в Катав-Ивановск, чтобы познакомиться с одним из представителей рода. И кажется впереди замаячила реализация по написанию материала по БУЖД и съемке фильма. Есть контакты со стороны Белорецка. Есть теперь контакты со стороны Катава. И даже возможность увидеть знаменитый архив Хохлова, про который много слышал. Есть контакты в Арше и Тирляне. Пазл постепенно складывается. Чорт, если сделать все правильно, это будет хороший фильм! Это будет хорошая повесть! А зуд графоманский все сильнее. Он всегда зимой, когда времени больше, начинается. Но к теме дороги я шел очень давно. Даже и не вспомню с какого года.

За двумя перевалами. Продолжение.
kuznetsov_ru
Мелькнул просвет. Горный лес расступился, сумрак уступил место ярком свету, а подъем выровнялся и дорога вывела на очередную грандиозную поляну. Сразу стало видно, как от главного хода в свое время разбегались небольшим веером запасные пути. Здесь еще сохранились станционные постройки. Каменное здание водонапорной башни. Заросшие травой фундаменты построек. Огромные, замазученные кучи шлака. А еще здесь стоял ржавый семафор, как и тот его брат, встреченный вчера внизу стоял в открытом положении, словно ожидая невидимый поезд. Здесь, на высоте почти тысячи метров над уровнем моря паровозы перед спуском с перевала обычно проверяли тормоза. Заправлялись водой. Здесь и в летний жаркий полдень было относительно прохладно, а уж какие здесь были зимы, оставалось догадываться. Во всяком случае местные жители рассказывали. Рассказывали, что если уж приходил зимой циклон и пурга закладывала все вокруг, то пути приходилось расчищать по нескольку дней. Да и морозы под сорок были совсем не редкостью.
Видно было и то, что окружающая природа совсем недавно проснулась от зимней спячки и весна отсюда ушла не так давно. Что и говорить, лето в уральском среднегорье было весьма коротким. Слева, с поросшей хвойным лесом вершинки, прямо к путям стекала каменная река-курум. Было здесь живописно, дико, тихо и подумалось, что самое место на этой станции снимать приключенческие фильмы о заблудившемся времени. Получилось бы очень правдиво и красочно.
Ну да, вот сюда, вот, поставить людей, одетых в костюмы того еще времени. Дать им в руки чемоданы и зонтики и снять посередь этой всей разрухи...
На вершине хребта хотя и иногда, но все же из ниоткуда возникал ветер. И это как-то спасало от духоты и жара. А на западе, в дымке, огромный и близкий, вот только протяни руку и дотронешься, стоял Большой Шелом, - доминанта всей горной округи. Правее от него, в дымку, тянулась зубастая цепь серых дрожащих вершин. То были Малый Шелом и остальные шеломА, коих здесь именовали еще шеломчиками. Вершины те являли собой несвойственный Уралу образчик альпийских островерхих вершин. Куда-то туда, давно уже было ясно, в хаос серых россыпей, царство вечной свободы и гудящего ветра, уносились после смерти души тех, кому было тесно в этом несовершенном мире. Да, однажды, когда стоял на краю сброса Главного Шелома, в желтых сумерках уходящего дня и смотрел на север, на место, именуемое Прогон, то стало остро-остро, ясно-ясно в голове, пришло понимание того, что именно там, в недоступных отсюда скалах и успокаиваются неприкаянные души людские. Прогон был словно бы границей между миром живых людей и царством тех, кто уже отмучался. Только вместо Стикса текли зеленые реки можжевеловых протягОв, забежавшие на высоту, и текущие меж каменных развалин, то ли вверх, то ли вниз...
Дорога, чуть задержавшись на ровном участке перевала, у невысоких скал Дальнего Машака, убегала дальше, под уклон, в долину, образованную хребтом и соседним гигантом, Шеломом. Там она и терялась за деревьями, в дрожащем мареве. Там же, вдалеке, на западе что-то снова начинало густеть, темнеть в небесах и все говорило о том, что вот-вот и из жара и духоты к вечеру соткется новый ливень...